Аплодисменты

Рояль — это самый красивый музыкальный инструмент. Он невероятно изящен при всех своих размерах и полтонне массы. Даже изящнее скрипки.

Это ясно как белый день, но я понял только на прошлой неделе, когда в Токио был концерт Андершевского. Начался концерт со 133-го опуса Шумана. В программку была вложена напечатанная просьба — после него не аплодировать, потому что пианист считает его особенным, ведь это последнее произведение Шумана, написанное перед тем, как он окончательно потерял рассудок. Я удивился, как это может помочь, кто-то не заметит просьбу, кто-то просто не возьмёт программку, а достаточно одного хлопальщика, чтобы весь зал от него заразился. Но японцы — железный народ. После Gesänge der Frühe повисла такая тишина, что было слышно, как заурчало у кого-то в животе в противоположном конце зала.

А вчера был концерт Афанасьева. На сцене стоял старинный столик, кресло, на столике — бутылка водки, бутылка вина, бокалы, стаканы. В первом отделении Афанасьев вёл себя прилично, отстрелялся быстро, за 15 минут (два «Сарказма» Прокофьева, две прелюдии Дебюсси, прелюдия Шостаковича). Во втором отделении («Картинки с выставки») безобразничал, пил горькую, кричал, ругался и рассуждал о судьбах России. В общем, это был спектакль на музыкальной основе «Картинок».

Сразу, как только вышел на сцену во втором отделении, перед «Картинками», изобразил питие водки: как положено, со вздохами, кряканьем и зажиманием носа. И начал играть «Прогулку» с пьяным рубато. Я сразу подумал, что, если все «Прогулки» будут пьяными, то это может быть очень интересным исполнением, но, при условии, что всё остальное будет трезвым. Надежды угасли с появлением пьяного «Гнома».  Вообще, пьяного было много: почти все прогулки, евреи, быдло, даже «Тюильри» (надеюсь, пили не дети), Баба-Яга была несвежа. Трезвыми были невылупившиеся птенцы и мертвецы (оно понятно: в скорлупе и в гробницах никто не наливает). Неожиданно кристалльно трезвым оказался стольный град Киев, и эта часть, мне кажется, была единственной гениально сыгранной. Отдельный вопрос, как сыграть «Богатырские ворота» так, чтобы никто не зааплодировал. Для меня это было самым чудесным моментом, когда Афанасьев эффектно завершил игру, спокойно пересел из-за рояля в кресло и заставил зал дождаться момента, когда погаснет свет.

Концерты

В последнее время мы ходим на концерты русских музыкантов чаще, чем ходили в Москве; и всё время в разные залы. А залы в Японии — один другого краше: их много, все красивые, удобные внутри и расположены удобно, во всех всё звучит. Многие залы расположены в офисных зданиях крупных компаний. Представилось, как бы у нас было замечательно: строит какой-нибудь «Газпром» новый офис, а в нём зал внутри, да для всех, а не только для себя, и чтобы акустика была хорошей для музыки, а не только для презентаций через микрофон.

Вчера играли Алёна Баева и Вадим Холоденко. Алёна — просто звезда, это без комментариев, таких скрипачей в мире — по пальцам перечесть. Вадим всем прекрасен, но особенно поражают две вещи: его тембры и его rubato — это я заметил ещё года четыре назад, когда он играл всего две пьесы на классном концерте Веры Васильевны Горностаевой.

Неделю назад Лифшиц замечательно играл G-dur-ный концерт Равеля. На бис — e-moll-ный этюд Шопена, который, как мне кажется, стал в ряд бисов-сюрпризов Лифшица, показывающих, откуда идёт музыка, прозвучавшая перед бисом (ещё в этом же ряду: 14-й номер из «Давидсбюндлеров» после 3-го концерта Рахманинова и скерцо из Hammerklavier после 3-го концерта Прокофьева). Во втором отделении — Шестая симфония Малера. Парадокс: симфонию играли не очень интересно, но не было скучно все полтора часа. Этот концерт проходил в моём любимом зале Kawasaki Muza Symphony Hall, который гениален уже одним несимметричным спиральным интерьером.