Ростропович

Боря хорошо написал про юбиляра и мне захотелось.

Я видел его лишь единожды, на мастер-классе в малом зале консерватории лет пять назад. Ростропович произвёл впечатление шаровой молнии — невероятно заряженный человек, вызывающий восторг и не отпускающий внимание всех, кто рядом находится. С той лишь разницей, что его никому и в голову не придёт бояться, в отличие от шаровой молнии.

Студенты консерватории играли ми-минорную виолончельную сонату Брамса, 8-ю фортепианную сонату Прокофьева и 8-й квартет Шостаковича. Достаточно сказать, что Ростропович Брамса играл с Рихтером, по поводу 8-й Прокофьева общался с самим Прокофьевым, и присутствовал вместе с автором на предпремьерной репетиции 8-го квартета, чтобы примерно представить масштаб этого человека.

Он сыпал свои знаменитые байки: про то, что Рихтер ему сказал, когда они репетировали сонату Брамса; как Горовиц объяснил свой многолетний отказ от публичных выступлений; что Рихтер сказал о способности Гульда выделять разные голоса разными штрихами; как Шостакович мечтал о новых инструментах (это замечательная история, которую, в частности, желательно держать в уме фанатичным аутентистам); откуда взялись темы первой части сонаты Прокофьева, и какова природа финала. Кто-то из присутствовавших остался недовольным тем, что большинство этих байек слышал уже не в первый раз, и они повторяются из одного мастер-класса в другой. Такие же недовольства я слышал от оркестрантов, которые уже знают заранее, что Ростропович, впервые работая с новым оркестром, обязательно выдаст кому-нибудь денег на карандаши и пошлёт их покупать, чтобы было чем записывать его замечания в нотах; или будет приводить пример с доктором-музыкантом-любителем, который, прийдя домой после десятков пациентов, возьмёт свой инструмент, и будет играть на нём плохо, но с удовольствием…

А я думаю, что всё это достойно даже бесконечного повторения именно потому, что выведено из огромного опыта гения, как самое действенное. Причём, повторения именно им самим, и повторения в живой обстановке для живой аудитории, потому что в любом пересказе, и даже в видеозаписи эффект шаровой молнии может потеряться. И ещё, кажется, в этих повторениях есть что-то детское (ведь и дети любят рассказывать одну историю много раз, заранее зная и тонко чувствуя эффект), но это именно та детскость, которая родственница доброго гения, и это та детскость, которая была присуща в любом возрасте Горовицу, и даже Гайдну, и Прокофьеву. И это прекрасно, что ещё один человек и в 80 лет остаётся ребёнком.