О перфекционизме

Ещё в детстве узнал я слово «перфекционизм», и оно мне сразу понравилось. Красивое слово, и очень правильную вещь обозначает. И, захотел я стать перфекционистом. Хотя (стыдно вспомнить, но для детства простительно) даже больше: я подумал, что уже стал перфекционистом. То есть делающим всё хорошо (о том, что можно делать что-то совершенно, я ещё не догадывался). В итоге, конечно, как это принято говорить, «жизнь внесла свои коррективы» и я понял, что до перфекционизма далеко так же, как и до гениальности. Чему в своё время нашёл блестящее подтверждение в одной из любимых книг: Г. М. Коган, «У врат мастерства»:

На год прервал Леонардо да Винчи работу над «Тайной вечерей», ловя не дававшийся ему образ Иуды. Три года собирал Суриков материал к «Боярыне Морозовой». Десять лет употребил Иордан на гравировку рафаэлевского «Преображения»; «в кирпичном полу своей комнаты около гравировального станка он протёр ногами глубокую яму. Об этой яме любил рассказывать художникам Гоголь». Двадцать лет работал художник Иванов над своей знаменитой картиной «Явление Христа народу»; шестьсот этюдов остались памятниками этой работы. Тридцать лет «преследовал» Бетховен свою «тему радости»; двести вариантов перепробовал он раньше, чем «поймал» столь, казалось бы, простую тему финала сонаты опус 53, два года дразнившую воображение композитора. Сорок лет блистал Шаляпин в партии Мефистофеля во всех театрах мира, непрерывно совершенствую эту роль, и всё же до конца дней считал её «одной из самых горьких неудовлетворённостей» своей артистической карьеры: «В своей душе я ношу образ Мефистофеля, который мне так и не удалось воплотить. В сравнении с этим мечтаемым образом — тот, который я создаю, для меня не больше, чем зубная боль»